Нэнси Кресс 
Эндшпиль

«Журнал "Если"»: 2007
Аннотация

Порядок в мыслях - это, конечно, хорошо, но не до такой же степени…

Нэнси Кресс

Эндшпиль

Семиклассник Аллен Додсон сидел на уроке математики, уставившись в затылок Пегги Коркоран, когда на него снизошло озарение, изменившее мир. Сперва его собственный мир, а затем постепенно, наподобие костяшек домино, падающих в заранее заданном ритме, мир каждого из нас. Хотя мы, разумеется, тогда этого не знали. Источником озарения стала Пегги Коркоран. Аллен сидел позади нее с третьего класса (Андерсон, Блейк, Коркоран, Додсон, Дюквесн…) и никогда не считал сколь-нибудь при-
мечательной. Да она таковой и не была. Происходило это в 1982 году, и Пегги расхаживала в майке с Дэвидом Боуи и с растрепанными косичками. Но в тот момент, глядя на ее мышиного оттенка волосы, Аллен внезапно осознал, что в голове у Пегги наверняка полная каша из обрывков мыслей, противоречивых чувств и полуподавленных желаний - совсем как у него.
От этой идеи у него даже забурчало в животе. В книгах и фильмах персонажи всегда выдают одну мысль за другой, последовательно: «Элементарно, дорогой Ватсон», «Предложение, от которого он не сможет отказаться», «Перешли меня по лучу на корабль, Скотти!». Но в голове у Аллена, когда он попытался следить за своими размышлениями, все было иначе. До конца урока десять минут я голодный надо отлить ответ х+6 идиот а каково было бы поцеловать Линду Уилсон сегодня вечером очень хочется отлить у шкафчика в раздевалке заедает замок Линда еще восемь минут решить первые шестнадцать задачек бейсбол после школы.
Нет. Даже не близко к идеалу. Нужно использовать разум, чтобы следить и за этими мыслями, и за мыслями о том, как он следит за этими мыслями, и.
И Пегги Коркоран все это тоже делает.
И Линда Уилсон.
И Джефф Галлахер.
И мистер Гендерсон, преподаватель математики.
И каждый человек в мире. У всех мысли проносятся в голове со скоростью электричества, сталкиваются между собой, конфликтуют и гасят друг друга, у каждого человека на Земле в голове ужасная путаница, ничего здравого, упорядоченного или предсказуемого. Да ведь в эту самую минуту, задавая на дом первые шестнадцать задачек на странице 145, мистер Гендерсон может думать о чем-то ужасном, даже замышлять что-то страшное против Аллена, или же вспоминать о своем ланче, или ненавидеть педагогику, или планировать убийство.
И ведь никогда про это не узнаешь. На свете нет ни единого «упорядоченного» гармоничного человека, ни на кого нельзя положиться. Вопящего от ужаса Аллена пришлось выносить из класса.
Обо всем этом я, разумеется, узнал десятилетия спустя. Мы с Ал-леном не были друзьями, хотя и сидели в классе через проход (Эдвардс, Фарр, Фицджеральд, Галлахер…). И после того припадка я решил, что он действительно придурковатый, каким его считали все. Я никогда не дразнил Аллена, как некоторые из мальчиков, и не высмеивал его, как девочки; мне было действительно интересно выслушивать те странные мысли, который он иногда высказывал в классе, всегда при этом выглядя так, словно понятия не имел, насколько необычно это звучит. Но мне недоставало сил пойти против толпы и подружиться с таким неудачником.
В то лето, перед тем как Аллен отправился в Гарвард, мы стали если и не друзьями, то хотя бы партнерами по шахматам.
- Ты паршиво играешь, Джефф, - сказал мне Аллен с характерной для него рассеянной прямотой, - но, кроме тебя, здесь вообще никто не умеет играть.
Поэтому два или три раза в неделю мы сидели на веранде дома его родителей и сражались за шахматной доской. Я никогда не выигрывал. Раз за разом я покидал тот дом, хлопая дверью от стыда и отчаяния, и клялся больше не приходить. В конце концов, в отличие от унылого Аллена, я мог провести время и поинтереснее: девушки, машины, фильмы про Джеймса Бонда. Но я всегда возвращался.
Я уже тогда замечал, что родителей Аллена немного пугала энергия их сына. Деликатные, трудолюбивые, большие поклонники гольфа, они фактически предоставили Аллена самому себе лет с пятнадцати. Когда мы передвигали на веранде фигуры, мать Аллена робко ставила кувшин лимонада и тарелку печенья. Она относилась к нам с неловким уважением, которое, в свою очередь, порождало неловкость у меня. Родителям так себя вести не полагается.
Гарвард был для Аллена крепким орешком, несмотря на его высокий общий выпускной балл. Вообще-то оценки у него были очень неравномерными, потому что задания он делал только по тем предметам, которые его интересовали, а медицинская история выглядела еще круче: приступы депрессии, во время которых он пропускал школу, плюс курс лечения в психиатрической клинике. Аллен был способен увлечься чем-нибудь - шахматами, квантовой физикой, буддизмом - до такой степени, что не мог остановиться, пока интерес внезапно не пропадал, словно его и не было. Однако Аллен был государственным стипендиатом, а когда он стал победителем научного конкурса «Вестингауз», предоставив работу о черепных структурах мышей-полевок, Гарвард его принял.
Вечером накануне его отъезда мы устроили последний шахматный матч. Аллен открыл его консервативным итальянским дебютом, и это подсказало мне, что мысли приятеля где-то далеко. Через двенадцать ходов он неожиданно спросил:
- Джефф, а что если бы ты умел наводить порядок в своих мыслях? Примерно так, как каждый вечер наводишь порядок в своей комнате?
- Что бы я умел делать? - В моей комнате «наводила порядок» мать, да и вообще, кто называет обычную уборку «наведением порядка».
Он пропустил мой вопрос мимо ушей и продолжил:
- Это ведь нечто вроде статического шума, верно? Все эти помехи не позволяют чисто принимать сигнал… Точно, это правильная аналогия! Без статики мы смогли бы мыслить яснее. Чище. Мы могли бы видеть дальше, пока сигнал не затеряется в неконтролируемом шуме.
В сумерках на веранде я едва различал его бледное лицо с широкими скулами. Но меня посетило внезапное озарение, редкое в то лето:
- Аллен. это то самое, что случилось с тобой тогда, в седьмом классе? Слишком много… статики?
- Да. - Похоже, он даже не смутился, в отличие от любого на его месте. Словно смущение было сущей ерундой по сравнению с этой темой. - Тогда я увидел это впервые. Долгое время я думал, что, если научусь медитации, как буддистские монахи, то смогу избавиться от статики. Но медитация не позволяет продвинуться достаточно далеко. Статика все равно остается, просто на нее больше не обращаешь внимания. Но она никуда не девается. - Он сделал ход слоном.
- А что именно произошло в седьмом классе? - Меня обуяло любопытство, которое я замаскировал, уставившись на доску и сделав ход.
И он рассказал мне все, нисколько не смущаясь, с исчерпывающими подробностями. А потом добавил:
- Должен существовать способ настроить биохимию мозга таким образом, чтобы устранить статику. Избавить мысли от хаоса. Должен!
- Что ж, - заметил я, возвращаясь к своему привычному сарказму, - может быть, ты откроешь его в Гарварде, если только не отвлечешься на какую-нибудь ерунду вроде балета или моделирования железных дорог.
- Мат! - объявил Аллен.
После того лета я потерял его след, если не считать подробнейшего «Бюллетеня выпускников Бейкерсвильской средней школы», добросовестно и каждый год рассылаемого всем нам по почте Линдой Уилсон, у которой, наверное, имелась своя навязчивая идея. Аллен поступил на медицинский факультет Гарварда. После окончания его пригласила на работу престижная фармацевтическая компания, и он опубликовал много научных статей на темы, которые я не в состоянии даже произнести. Он женился, развелся, снова женился, снова развелся. Пегги Коркоран, которая вышла замуж за моего кузена Джо и была знакома со второй женой Аллена, сказала мне на похоронах моего отца, что обе бывшие жены говорят об Аллене одно и то же: «Эмоционально он всегда отсутствовал».
Сам я увидел его во время празднования двадцать пятой годовщины нашего выпуска. Он ничуть не изменился - худой, широкоскулый, бледный. Аллен одиноко стоял в углу и смотрелся настолько жалко, что я потащил Карен познакомиться с ним.
- Привет, Аллен. Джефф Галлахер.
- Знаю.
- Это моя жена Карен.
Он улыбнулся ей, но ничего не сказал. Отзывчивая Карен начала было светский разговор, но Аллен оборвал ее на полуфразе:
- Джефф, ты еще играешь в шахматы?
- Ни я, ни Карен сейчас не играем, - с намеком ответил я.
- А-а… Хочу тебе кое-что показать, Джефф. Можешь приехать завтра ко мне в лабораторию?
«Лаборатория» находилась в другом городе, в шестидесяти милях от нас, а завтра меня ждала работа. Но нечто во всей этой ситуации пробудило интерес моей жены.
- А что именно, Аллен? - спросила она.
- Шахматистку. Я думаю, что она сможет изменить мир.
- В смысле, большой и важный шахматный мир? - уточнил я. Едва я оказался рядом с Алленом, как ко мне сразу же вернулся подростковый сарказм.
- Нет. Весь мир. Пожалуйста, приезжай, Джефф.
- Когда? - спросила Карен.
- Карен, у меня работа.
- У тебя гибкий график, - напомнила она. Я был агентом по недвижимости и работал дома. Карен улыбнулась мне и подмигнула. - Я уверена: мы увидим нечто потрясающее!
Люси Хартвик, высокой, худощавой и очень красивой, было лет двадцать пять. Я поймал гневный взгляд Карен, которая, к сожалению, страдала приступами ревности. Но Люси меня не зацепила. В ее красоте было что-то холодное. Она едва взглянула на нас поверх компьютера. В ее взгляде читалось безразличие. На экране я увидел шахматную партию.
- Рейтинг Люси, во всяком случае, измеренный по играм с компьютером, равен 2670, - сообщил Аллен.
- Ну и что? - Да, 2670 - величина чрезвычайно высокая. Лишь около двадцати шахматистов в мире имеют рейтинг выше 2700. Но я все еще пребывал в саркастическом настроении, хотя и корил себя за ребячество.
- Шесть месяцев назад ее рейтинг был 1400.
- А шесть месяцев назад она только научилась играть, да? - Мы говорили о Люси, неподвижно склонившейся над шахматной доской, словно ее здесь не было.
- Нет, она играла дважды в неделю в течение пяти лет.
Таких рейтинговых прыжков для игрока со средними способностями и без достаточной практики попросту не бывает.
- Я рада за тебя, Люси! - сказала Карен. Люси равнодушно взглянула на мою жену и снова уставилась на доску.
- И как именно все это должно изменить мир? - осведомился я.
- Пошли, кое-что покажу, - предложил Аллен и, не оглядываясь, направился к двери.
Я начал уставать от его игр, но Карен последовала за ним, поэтому я поплелся следом. Эксцентричность всегда интриговала Карен - возможно, потому что сама она весьма уравновешенная и здравомыслящая. Кстати, это одна из причин, почему я в нее влюбился.
Аллен протянул мне пачку графиков, схем и медицинских сканов, словно ожидая, что я начну их читать.
- Видишь, Джефф? Это показатели Люси, снятые во время игры в шахматы. Область мозга, называемая «хвостатое ядро», которая помогает переключать шестеренки с одной мысли на другую, показывает низкую активность. Так же ведет себя и таламус, обрабатывающий входящие сенсорные сигналы. А здесь…
- Я риэлтор, Аллен, - прервал я его грубее, чем собирался. - Что означает вся эта фигня?
Аллен взглянул на меня и сказал просто:
- Люси научилась устранять статику.
- Какую статику? - спросил я, хотя прекрасно помнил наш разговор двадцатипятилетней давности.
- Ты хочешь сказать, - вмешалась Карен, которая всегда быстро схватывала суть, - что Люси может сосредоточиться на чем-то одном, не отвлекаясь на все прочее?
- Именно это я только что и сказал, разве не так? - произнес Ал-лен. - Люси Хартвик умеет контролировать собственный разум. Когда она играет в шахматы, то это все, что она делает. В результате она теперь сравнялась с игроками верхних эшелонов шахматного мира.
- Но реально она ни с кем из этих лучших игроков пока не играла? - уточнил я. - И все это лишь твоя оценка, основанная на результатах ее игры против какого-то компьютера.
- Это одно и то же.
- Нет!
- Джефф! - укоризненно произнесла Карен, удивленная моей яростью.
- Да, Джефф, прислушайся к Карен, - посоветовал Аллен. - Неужели ты не.
- Карен!
- …понял? Люси каким-то образом достигла полной концентрации внимания. Это позволяет ей просто. просто мчаться вперед в решении тех проблем, на которых она решает сосредоточиться. Неужели ты не понимаешь, что это может означать для медицинских исследований? Да для любой области науки? Мы сможем решить проблемы глобального потепления, рака, токсичных отходов и. вообще какие угодно!
Насколько мне было известно, Аллена никогда не интересовало глобальное потепление, и с моих губ едва не сорвалось ехидное замечание. Но то ли выражение лица Аллена, то ли ладонь Карен на моей руке остановили меня.
- Это может стать чудом, Аллен, - негромко сказала она.
- И станет! - воскликнул он страстно, как во время того самого припадка, что случился с ним в седьмом классе. - Станет!
- И как это следует понимать? - осведомилась Карен, когда мы ехали домой.
- Ну, просто Аллен повел себя…
- Не Аллен. Ты.
- Я? - притворно изумился я, но прикинуться дурачком не удалось.
- Я никогда тебя таким не видела. Ты откровенно издевался и над ним, и над тем, что действительно может стать огромным прорывом в биохимии мозга.
- Это всего лишь теория, Карен! А девяносто процентов теорий оказывается пшиком, едва кто-нибудь проводит контролируемый эксперимент.
- Но ты, Джефф… Ты не хочешь, чтобы эта теория подтвердилась!
Я даже развернулся на водительском сиденье, чтобы взглянуть ей в лицо. Карен застыла, глядя строго перед собой и словно запечатав цементом прелестные губки. И моим первым инстинктивным желанием стало устроить буйный скандал, но… не Карен.
- Даже не знаю, что и сказать, - негромко проговорил я. - Аллен почему-то всегда пробуждал во мне все худшее. Может быть… я просто ревную.
Повисла долгая пауза, во время которой я изо всех сил пытался сосредоточиться на дороге. Желтая разделительная полоса, не пересекать, тридцать пять миль в час, впереди рытвина.
Потом рука Карен легко коснулась моего плеча, и в мире снова все стало хорошо.
После того дня я изредка общался с Алленом. Два-три раза я звонил ему, и мы говорили минут по пятнадцать. Точнее, говорил Ал-лен, а я слушал, подавляя раздражение. Он никогда не спрашивал обо мне или о Карен. Он рассуждал исключительно о разнообразных особенностях Люси Хартвик: ее спинномозговой и внутричерепной жидкости, структурах ее нейронного возбуждения, ее крови и культурах тканей. Он рассказывал о ней так, словно она была не более чем набором биологических загадок, которые он намерен разгадать, и я даже не мог представить, как происходит их ежедневное общение. Карен я в эти подробности не посвящал, сам не знаю почему.
Так прошел первый год. В следующем июне все изменилось. Отчеты Аллена (по сути, это были именно отчеты, а не беседа) превратились в поток непрерывных жалоб.
- Управление по контролю за продуктами и лекарствами уже целую вечность рассматривает мою заявку по ПНП. Вечность!
Я догадался, что ПНП означает «прототип нового препарата», а эта заявка должна дать зеленый свет его исследованиям Люси.
- Люси просто невыносима! Когда она мне нужна, ее невозможно застать - шляется по всему миру на шахматные турниры. Словно шахматы важнее, чем моя работа с ней!
Я вспомнил то далекое лето, когда для самого Аллена шахматы застили белый свет.
- Меня приводят в отчаяние три вещи: эгоизм, бюрократизм и политиканство.
- Угу.
- И неужели Люси не понимает, насколько важны мои исследования?! Какой здесь невероятный потенциал для усовершенствования мира!
- Очевидно, нет, - отозвался я со злым удовлетворением, за которое тут же мысленно себя обругал, и, чтобы загладить неловкость, предложил: - Аллен, почему бы тебе не взять тайм-аут? Приехал бы как-нибудь к нам пообедать. Разве перерывы не благотворно сказываются на научном мышлении? И не приводят иногда к чудесным озарениям?
Я почувствовал, что на другом конце провода назревает отказ, однако две последние фразы остановили моего приятеля. Подумав несколько секунд, он ответил:
- Ну ладно, раз уж ты так хочешь меня видеть…
Причем сказал это настолько нелюбезно, словно оказывал мне огромную услугу. Уже в тот момент я понял: обед станет катастрофой.
И он ею стал, но все же не в той степени, как если бы не было Ка-рен. Она не обиделась, когда Аллен отказался прогуляться по ее горячо любимому садику. Она молчала, когда он, попробовав что-то с тарелки, брезгливо клал недожеванные кусочки на скатерть, ронял изо рта крошки или обмусоливал жирными губами ободок своего бокала. Она терпеливо выслушала двухчасовой монолог Аллена, кивая и поощрительно поддакивая. Под конец глаза у нее все же слегка остекленели, но она ни за что бы не вышла за рамки хороших манер и не позволила бы сделать этого мне.
- Просто безобразие, - разглагольствовал Аллен, - как УКПЛ своей чрезмерной осторожностью тормозит все продуктивные исследования! Знаете, что стало бы, если бы Дженнеру понадобилось одобрение УКПЛ для его вакцины? Мы бы до сих пор болели оспой, вот что! Если бы Луи Пастер…
- Почему бы вам с Джеффом не поиграть в шахматы? - спросила Карен, когда обед наконец-то завершился. - А я пока уберу со стола.
Я облегченно выдохнул. В шахматы играют молча. Кроме того, Карен будет долго занята ликвидацией последствий безобразных застольных манер Аллена.
- Шахматы меня больше не интересуют, - заявил Аллен. - И вообще, мне пора возвращаться в лабораторию. Пусть даже Люси и не приедет для запланированных исследований. Она сейчас бездарно растрачивает мое время на турнире в Туркестане или в какой-то другой дыре. Пока. Спасибо за обед.
- Не приглашай его больше, Джефф, - сказала Карен, когда Ал-лен уехал. - Пожалуйста.
- Не буду. Ты была великолепна, милая.
Позднее, уже в постели, я начал делать то, что нравилось ей, но не нравилось мне - чтобы выразить ей благодарность. Однако на полпути Карен меня оттолкнула:
- Мне все это нравится только тогда, когда ты действительно здесь и рядом, - сказала она. - А сегодня ты думаешь о чем угодно, только не о нас.
Когда она заснула, я тихонько выбрался из постели и включил компьютер в своем кабинете. Сквозь сетку на окне просачивался душный аромат любимых роз Карен. Люси Хартвик отыскалась в Туркмении, где она играла на шахматной олимпиаде в Ашхабаде. На многих сайтах описывался ее стремительный взлет к вершинам шахматного мира. Во всех статьях упоминалось, что она не общается ни с членами своей, ни любой другой команды, предпочитает есть в одиночестве у себя в номере отеля и никогда не улыбается. Я рассмотрел прилагающиеся к статьям фотографии, поражаясь, что стало с красотой Люси.
Она все еще была стройной и длинноногой. Черты лица остались привлекательными, хотя разглядеть их нередко мешала ее привычная поза, в которой она изучала игровую доску: слегка сгорбившись, вытянув голову наподобие черепахи и сунув два пальца в приоткрытый рот. Сосредоточенность на лице, избыточная даже для шахматиста, стерла любые намеки на иные эмоции. Хорошие игроки в покер тоже так поступают, но все же не до такой степени. А Люси выглядела не совсем человеком.
Хотя, возможно, мне это только показалось - из-за моих сложных чувств к Аллену.
В два часа ночи я снова залез под одеяло, радуясь, что Карен не проснулась в мое отсутствие.
- Она ушла! - кричал Аллен в телефонную трубку год спустя. - Ушла навсегда!
- Кто? - спросил я, хотя, конечно, уже догадался. - Аллен, я сейчас не могу говорить, с минуты на минуту жду клиента.
- Ты должен приехать ко мне!
- Зачем?
После того ужасного обеда я отклонял все звонки Аллена, поменял номер домашнего телефона, взяв номер, не указанный в телефонном справочнике, и велел секретарше не соединять меня с Алле-ном в рабочие часы. И сейчас схватил трубку только потому, что ждал звонка от Карен по поводу очередной встречи у консультанта по семейным отношениям. Наши взаимоотношения стали хуже. Не плохими, нет, но на прежде безоблачном небе нашего брака появились редкие облачка. Я хотел развеять их, пока они не превратились в грозовые тучи.
- Ты должен приехать, - повторил Аллен и зарыдал.
Я смущенно отвел трубку от уха. Взрослые мужчины так не плачут, и уж тем более перед другими мужчинами. И я сразу понял, почему Аллен захотел, чтобы я приехал к нему в лабораторию - ему просто-напросто больше некому было позвонить.
- Пожалуйста, Джефф, - прошептал Аллен.
- Хорошо! - рявкнул я.
- Мистер Галлахер, пришли ваши клиенты, - сообщила Бритта-ни, открывая дверь, и я попытался выдавить из себя одновременно и улыбку, и правдоподобную ложь.
Как выяснилось, Люси Хартвик никуда не уходила. Она сидела в лаборатории Аллена, сгорбившись над шахматной доской и сунув два пальца в рот.
- Что за черт, Аллен, ты же сказал.
Как всегда непредсказуемый, после звонка он успокоился. И теперь протянул мне пачку распечаток и медицинских снимков. Я внезапно вспомнил свой первый визит в его лабораторию, когда Аллен точно так же сунул мне документы, в которых я едва мог что-то разобрать. Он просто не умеет учиться на своих ошибках.
- Ты сказал, что Люси ушла!
- Она ушла.
- Да вот же она сидит!
Аллен посмотрел на меня. У меня возникло впечатление, что это простое действие потребовало огромных усилий с его стороны, примерно как у человека, пытающегося освободиться от бетонного блока, к которому его приковали.
- Знаешь, а я всегда тебя ревновал, - сказал он.
Его слова потрясли меня. У меня даже рот открылся, но Аллен уже вернулся к своему бетонному блоку:
- Ты только взгляни на эти сканы мозга - за шесть месяцев белого вещества стало меньше на 75 процентов! А вот уровни нейромедиаторов, они…
- Аллен, - оборвал я его. В груди у меня внезапно похолодело. - Остановись. - Но он все болтал и болтал о «хвостатом ядре», и об антителах, атакующих подкорковые узлы, и о повторной двусторонней трассировке нервных связей.
Я подошел к Люси и поднял со стола шахматную доску.
Она немедленно поднялась и продолжила разыгрывать партию стоя. Я попятился на несколько шагов, она последовала за мной, продолжая играть. Тогда я выбежал с доской в прихожую, захлопнул за собой дверь и привалился к ней спиной. Роста во мне сто восемьдесят три сантиметра, и вешу я девяносто килограммов, а Люси вдвое меньше. Она вообще сильно похудела, и ее стройность превратилась в костлявость.
Она даже не пыталась силой открыть дверь. Просто вернулась к столу, уселась и сунула два пальца в рот.
- Она играет в уме, так ведь? - спросил я Аллена.
- Да.
- А что делает это «белое вещество»?
- Оно содержит аксоны, которые соединяют нейроны в коре головного мозга с нейронами в других частях мозга, тем самым обеспечивая внутримозговую связь, - пояснил Аллен, словно зачитывая учебник.
- То есть оно позволяет одним частям мозга говорить с другими?
- Ну, это лишь грубая аналогия, но.
- Оно позволяет разным мыслям из разных частей мозга достигать друг друга, - проговорил я, все еще глядя на Люси. - И осознавать несколько мыслей одновременно. Статика.
Аллен начал длинное научное объяснение, но я уже не слушал. Теперь я вспомнил, где уже видел характерную позу Люси, с выставленной вперед головой и двумя пальцами в слюнявом рту. На картине, где художник изобразил королеву Елизавету I в последние дни ее жизни, неподвижную и не реагирующую ни на что - ее разум уже покинул умирающее тело.
- Люси ушла, - снова сказал Аллен. Он знал.
- Аллен, за какую бейсбольную команду играл Бейб Рут? Он пробормотал что-то о нейромедиаторах.
- Какой любимый дебютный ход Бобби Фишера? - спросил я, мысленно умоляя: «Скажи е4, черт побери!»
Он заговорил о мозговых волнах концентрированной медитации.
- А ты знаешь, что завтра на Манхэттен обрушится цунами?
Он потребовал радикального изменения схемы клинических проверок в УКПЛ.
И тогда я сказал, едва удерживаясь на грани спокойствия:
- Ты ведь тоже его принял, да? Ты взял ту самую дрянь, что не прошла проверку в УКПЛ, и ввел ее себе, или принял таблетку, или еще как-то. Хотел достичь такого же, как у Люси, состояния без статики. И теперь никто из вас не способен переключить внимание. - Звонок ко мне был последней и отчаянной попыткой Аллена вырваться из его идеальной сосредоточенности на проекте. Впрочем, нет. не последней.
Я взял его за плечи и встряхнул:
- Аллен. Что ты имел в виду, когда сказал: «Я всегда тебя ревновал»?
Он забормотал о результатах магнитно-резонансного сканирования.
- Аллен, прошу тебя: скажи, что ты имел в виду! Но он не смог. И теперь я никогда этого не узнаю.
Я позвонил в приемную здания, где находилась лаборатория. Сообщил в 911. Затем позвонил Карен, потому что мне было нужно услышать ее голос, пообщаться с ней. Но она не отозвалась на звонок по мобильному, а на работе ответили, что сегодня она рано ушла домой.
Аллена и Люси ненадолго госпитализировали, потом отпустили. Я никогда не слышал, какой им поставили диагноз, но подозреваю, что там значилась «неспособность воспринимать и реагировать на социальные отношения» или какая-нибудь подобная психологическая трепотня. Не любит играть с другими детьми. Бегает с ножницами в руках. Люси и Аллен продемонстрировали, что физически в состоянии заботиться о себе, поэтому госпиталь их выписал. А профессионалы бизнеса, как я слышал, вложили в них деньги и привели в порядок их физическую жизнь. Аллен только что опубликовал новую блестящую научную статью, а Люси Хартвик стала первой женщиной, завоевавшей титул чемпиона мира по шахматам.
- Они по-своему счастливы, - сказала Карен. - Если сосредоточенность на объекте страсти заставляет их не замечать все прочее - ну и что? Возможно, это и есть цена гениальности.
- Возможно, - согласился я, радуясь, что она вообще со мной разговаривает. В последнее время мы очень мало общались. Карен отказалась посещать консультанта по семейным отношениям и стала отмалчиваться, уходя в сад, чтобы избежать контакта со мной. Нашим розам завидует вся округа. У нас растут «Тосканское солнце», «Кружевное облако», «Мистер Линкольн», «Принцесса», «Золотое пламя». Английские розы, гибридные чайные сорта, флорибунда, стелящиеся розы, вьющиеся, кустовые. Они сияют алым, розовым, абрикосовым оттенками, древним золотом, нежным кораллом. От смеси их запахов меня тошнит.
Я помню момент, когда это произошло. Мы были в саду. Карен стояла на коленях возле клумбы. Ее лицо закрывала от солнца широкополая шляпа, и ее глаз я не видел.
- Карен, - спросил я, пытаясь скрыть отчаяние, - ты еще любишь меня?
- Подай мне, пожалуйста, этот совок, Джефф.
- Карен! Прошу тебя! Мы можем поговорить о том, что с нами происходит?
- «Таитянский рассвет» в этом году будет роскошно цвести.
Я уставился на нее, на капельки пота над ее верхней губой, изящный изгиб шеи, ее счастливую улыбку.
Карен моет тарелку после Аллена, подбирает оброненные им кусочки пищи. Люси с пальцами во рту долго смотрит на шахматную доску, затем касается фигур.
Нет. Невозможно.
Карен сама потянулась к садовому совку, как будто забыв о моем присутствии.
Люси Хартвик утратила свой чемпионский титул, проиграв русскому шахматисту по имени Дмитрий Чертов. Генетик из Стенфордского университета сделал настолько важный прорыв в исследовании рака, что эта новость попала в заголовки на целую неделю. По совпадению, которое показалось забавным средствам массовой информации, его младшая дочь стала победительницей национального конкурса по английскому языку среди школьников. Я поискал сведения об этом генетике в интернете; год назад он участвовал в научной конференции вместе с Алленом. Некая женщина из Орегона развила способность полностью контролировать свои мозговые волны посредством глубокой медитации. Ее муж - гроссмейстер.
Я теперь много гуляю, когда не занят уборкой, готовкой или покупками. Карен ушла с работы, она почти не покидает своего садика. Я все еще работаю, хотя и беру меньше клиентов. Гуляя, я думаю о своих клиентах и размышляю о том, какие дома им могли бы понравиться. Примечаю, как в кронах августовских деревьев начинают мелькать пятнышки ранней желтизны, вспоминаю обрывки подслушанных разговоров, играю с собаками. Прогулки мои становятся все дольше и дольше, и я замечаю, что начинаю замерять скорость ходьбы, интересоваться кроссовками, изучать трансконтинентальные пешеходные маршруты.
Но я стараюсь не думать о ходьбе слишком много. Наблюдаю, как азартно играют дети в последние дни летних каникул, вспоминаю фильмы, которые мне когда-то нравились, задумываюсь над сложностями квантовой физики, предвкушаю, что приготовлю на ланч. Иногда я пою. Декламирую выученные в детстве стишки, вспоминаю знаменательные футбольные матчи, болтаю со старушками на крылечках, подсчитываю количество съеденных за завтраком калорий. Иногда я даже мысленно повторяю типовые шахматные дебюты: «Венский» или «Защиту Петрова». Впускаю в голову все приходящие мысли - и всем им радуюсь.
И слушаю статику, потому что не знаю, сколько еще времени у меня осталось.
Перевел с английского Андрей НОВИКОВ 
© Nancy Kress. End Game. 2007. Печатается с разрешения автора. Рассказ впервые опубликован в журнале «Asimov's SF» в 2007 г.

This file was created
with BookDesigner program
bookdesigner@the-ebook.org
12.08.2008